В статье исследуется зарубежный опыт противодействия наркобизнесу с учетом цифровизации незаконного рынка и транснационального характера поставок. На основе сравнительноправового, статистического и кейс-методов рассмотрены механизмы США и Европейского союза: межведомственные оперативные группы, совместные расследования, финансовое преследование, контроль портовой инфраструктуры и ускоренное получение электронных доказательств. Эмпирическую основу составили международные доклады 2025–2026 годов и материалы резонансных операций «RapTor», «Deep Sentinel» и пресечения поставки десяти тонн кокаина в Испании. Выявлены препятствия для прямого переноса зарубежных решений: различия юрисдикций, стандартов допустимости доказательств, режимов доступа к данным и конфискации активов, а также эффект перемещения преступной активности. Предложены решение проблем, включающие правовую совместимость, процессуальную воспроизводимость, институциональную реализуемость и измеримый антикриминальный эффект.

This article examines foreign approaches to combating the drug trade, taking into account the digitalization of illicit markets and the transnational nature of supply chains. Utilizing comparative legal analysis, statistical data, and case studies, the article explores mechanisms employed by the United States and the European Union, including interagency task forces, joint investigations, financial investigations, the monitoring of port infrastructure, and expedited access to electronic evidence. The empirical basis includes international reports from 2025–2026, as well as materials from high-profile operations such as «RapTor» and «Deep Sentinel,» and the interdiction of a ten-ton cocaine shipment in Spain. The study identifies obstacles to the direct adoption of these foreign models, such as jurisdictional disparities, varying standards for the admissibility of evidence, differences in data access and asset forfeiture regimes, and the «displacement effect» (where criminal activity shifts to other areas). The article proposes solutions based on legal compatibility, procedural replicability, institutional feasibility, and measurable anti-crime impact.