Анализ преступлений против военной службы: проблемы квалификации и необходимость совершенствования законодательства

Всвязи с обострением геополитического конфликта между Российской Федерацией и другими государствами, важное значение приобретает тема уголовной ответственности за преступления против военной службы. Действия, нарушающие порядок прохождения военной службы, представляют собой особую угрозу для общественной безопасности, так как не только наносят вред и ущерб отдельным гражданам, но и подрывают государственную и национальную безопасность. В условиях нарастающего конфликта преступления против военной службы могут подорвать боевой потенциал и эффективность Вооруженных сил Российской Федерации.

Актуальность данной темы обусловлена стремительно меняющейся ситуацией в мире, ростом числа преступлений в условиях мобилизации, спецификой субъекта преступлений, а также необходимостью в совершенствовании военного уголовного законодательства в целях поддержания боеготовности и обеспечения безопасности государства и его граждан.

В соответствии с ч. 1 ст. 331 Уголовного кодекса Российской Федерации [1] (далее – УК РФ) пре- ступлениями против военной службы признаются предусмотренные главой 33 УК РФ преступления против установленного порядка прохождения военной службы, совершенные военнослужащими, проходящими военную службу по призыву либо по контракту, а также гражданами, пребывающими в запасе, во время прохождения ими военных сборов.

Общественная опасность преступлений против военной службы заключается в нарушении установленного законодательством порядка прохождения военной службы и создании угрозы военной безопасности и обороноспособности Российской Федерации [2, с. 401]. Главная опасность рассматриваемых деяний определяется не столько фактом несоблюдения военно–служебного порядка, отношений или дисциплинарных норм, а сколько тяжестью наступивших или потенциально возможных последствий, ставших результатом данных нарушений.

Согласно позиции В.Б. Малинина и В.П. Бодаевского, дефиниция понятия «преступления против военной службы» имеет значимое прикладное значение в правовой системе: оно способствует правильному пониманию и раскрытию сущностных характеристик данных деяний, устанавливает основания для отличия воинских преступлений от иных составов преступлений, а также обозначает границу между преступлением против военной службы и дисциплинарным проступком [3, с. 156]. Согласно подходу С.М. Малькова, система преступлений против военной службы структурирована по объекту посягательства и специфике деятельности. Автор выделяет четыре основные категории:

1. Общие составы преступлений против военной службы; 2. Деяния, препятствующие исполнению служебных обязанностей, против порядка подчиненности и уставных взаимоотношений.

3. Преступления, совершаемые в рамках специфических видов военной службы; 4. Нарушения правил безопасности при обращении с военной техникой и имуществом, охватывающие неправомерные действия с оружием, боеприпасами и взрывчатыми веществами, а также несоблюдение регламентов эксплуатации и порядка сохранности военного имущества [4, с. 78–83].

Согласно статистике, в условиях боевой обстановки и ведения вооруженного конфликта наиболее распространенными правонарушениями в сфере военной службы стали дезертирство, самовольное оставление части или места службы, неуставные взаимоотношения, применение насилия между военнослужащими, а также потеря вверенного вооружения [5, с. 922].

После начала специальной военной операции нормативная правовая база, регулирующая уголовную ответственность за преступления против военной службы, претерпела значительные корректировки.

Важнейшим этапом в развитии уголовной законотворческой деятельности стало принятие Федерального закона от 24 сентября 2022 года № 365–ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно –процессуального кодекса Российской Федерации» [6].

Указанный Федеральный закон реформировал подход к уголовной ответственности за преступления против военной службы. Во–первых, из УК РФ была исключена ч. 3 ст. 331, которая отсылала к особому законодательству военного времени при квалификации воинских преступлений. Вместо выделения данной нормы в отдельную часть статьи законодатель предусмотрел включение в перечень отягчающих обстоятельств преступления совершение деяния в период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий.

Во–вторых, в УК РФ введена статья 352.1, криминализировавшая добровольную сдачу в плен. При этом законодатель предусмотрел возможность освобождения от уголовной ответственности для военнослужащего, впервые совершившего данное деяние, при условии принятия им мер для освобождения, и возвращения в часть, а также несовершении иных преступлений в период пребывания в плену.

Вслед за Федеральным законом было принято постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 мая 2023 года № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» [7], которое не только детально уточняет процессуальные аспекты рассмотрения уголовных дел, связанных с преступлениями против военной службы, но и предлагает новую классификацию данных преступлений, а также разъясняет соответствующую терминологию. Ключевым стало официальное отнесение добровольной сдачи в плен к категории преступлений против порядка прохождения военной службы, совершаемых в особые периоды.

24 июня 2023 года вступил в силу Федеральный закон № 270–ФЗ «Об особенностях уголовной ответственности лиц, привлекаемых к участию в специальной военной операции» [8]. Данный нормативный акт закрепил новый механизм освобождения от уголовной ответственности и наказания. Теперь шанс на освобождение от уголовной ответственности и наказания предоставляется для лиц: 1) призываемых на военную службу по мобилизации или в военное время в Вооруженные Силы Российской Федерации; 2) заключающих или заключивших контракт о прохождении военной службы; 3) проходящих военную службу в период мобилизации, в период военного положения или в военное время. Таким образом государство поддерживает граждан, готовых встать на защиту страны.

Е.Ю. Антонова обращает внимание на важный момент: приняв данный Федеральный закон законодатель фактически сделал шаг назад, возвратившись к концепции существования уголовного законодательства военного времени. Данный факт создает предпосылки для постановки вопроса о соответствии указанной нормы ч. 1 ст. 1 УК РФ, где четко сказано, что Уголовный кодекс Российской Федерации является единственным источником уголовно–правового воздействия [9, с. 38].

В следствие 23 марта 2024 года был принят Федеральный закон № 64–ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно–процессуальный кодекс Российской Федерации» [10], которым в Уголовном кодексе была установлена норма об освобождении от уголовной ответственности и от наказания в связи с прохождением военной службы. Данные поправки исключили возможные противоречия, упоминавшиеся Е.Ю. Антоновой.

С началом специальной военной операции в юридической литературе не раз поднимался вопрос об уголовной ответственности добровольцев. К добровольцам относятся лица, зачисленные в государственные добровольческие формирования с целью содействия Вооруженным Силам Российской Федерации при выполнении задач в области обороны. Деятельность таких формирований осуществляется в особые периоды: при мобилизации, в период действия военного положения или военного времени, в ходе вооруженных конфликтов, при проведении контртеррористических операций, а также при выполнении военных задач за пределам территории Российской Федерации.

На добровольцев распространяется правовой статус военнослужащих, они наделяются соответствующими правами и обязанностями. В связи с этим указанные граждане потенциально могут совершать преступления против военной службы. Однако долгое время глава 33 УК ФР не содержала положений, прямо устанавливающих уголовную ответственность для данной категории лиц, что свидетельствовало о существенном упущении в законодательном урегулировании и создавало немало споров о целесообразности отнесения добровольцев к специальным субъектам воинских преступлений.

Ученые (Н.С. Кириченко, Н.Г. Александрова и С.Л. Богданов) подчеркивали необходимость устранения этого упущения путем корректировки нормативно–правовой базы [11, с. 55]. В свою очередь, Р.В. Закомолдин и П.С. Данилов выдвинули инициативу по дополнению ч. 1 ст. 331 УК РФ упоминанием добровольцев [12, с. 120].

С принятием Федерального закона от 28 декабря 2024 года № 507–ФЗ «О внесении изменений в статью 331 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно–процессуальный кодекс Российской Федерации» [13] данный пробел был устранен: была установлена уголовная ответственность для лиц, состоящих в добровольческих отрядах за отдельные деяния против военной службы.

По нашему мнению, признание добровольцев специальными субъектами преступлений против военной службы представляется обоснованным и оправданным, так как их противоправные деяния и ненадлежащее исполнение своих обязанностей дестабилизируют воинский правопорядок. Данная мера позволяет устранить правовую неопределенность, обеспечить принцип неотвратимости уголовной ответственности, а также гармонизировать действующее законодательство.

Крайние обновления в уголовном законодательстве были внесены Федеральным законом от 29 декабря 2025 года № 534–ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации» [14], предусматривающим расширение перечня отягчающих обстоятельств. В соответствии с внесенными корректировками, к отягчающим обстоятельствам относится: 1) совершение преступного деяния лицом, которому предоставлено условное освобождения от наказания на основании ч. 1 ст. 80.2 УК РФ; 2) совершение деяния лицом, чье предыдущее уголовное дело приостановили по запросу командования воинской части или учреждения.

Изменения, внесённые в Уголовный кодекс Российской Федерации отражают актуальные правовые потребности в условиях проведения специальной военной операции и частичной мобилизации, а также акцентируют особое внимание на необходимость целенаправленного противодействия преступлениям против военной службы Несмотря на систематическое реформирование норм уголовного законодательства, касающихся преступлений против военной службы, правоприменительная практика подчеркивает ряд спорных аспектов и актуальных проблем. Существующие коллизии требуют дальнейшей теоретической и практической проработки, а также совершенствования нормативного регулирования.

Ключевым дискуссионным вопросом в данной сфере является проблема дифференциации преступлений, предусмотренных статьями 337 и 338 УК РФ, а именно самовольного оставления части или места службы и дезертирства. При квалификации данных преступлений возникает сложность в установлении субъективной стороны деяний. Главное различие между ст. 337 и ст. 338 УК РФ заключается в характере умысла военнослужащего. В случае самовольного оставления воинской части или места службы основанием для привлечения к уголовной ответственности выступает наличие у военнослужащего умысла временно уклониться от выполнения возложенных на него обязанностей с последующим возвращением в часть или к месту службы по истечении определенного периода, а при дезертирстве военнослужащий преследует цель полностью и оконча - тельно прекратить исполнение своих воинских обязанностей.

Однако в контексте текущей геополитической обстановки и специфики проведения специальной военной операции, когда во время боевых действий возникает риск потери связи и невозможности документального подтверждения отсутствия военнослужащего на месте службы, становится сложно установить, имел военнослужащий умысел на временное или полное уклонение от военной службы.

В связи с этим на практике возникают затруднения в квалификации деяния как дезертирства или самовольного оставления части, о чем свидетельствует высокий процент переквалификации деяний, изначально возбужденных по статье о дезертирстве, но в дальнейшем переквалифицированных на самовольное оставление части. Данное обстоятельство указывает на системные пробелы в практическом и методическом обеспечении следственной деятельности в условиях повышенной сложности.

Для решения данной проблемы целесообразно разработать методические рекомендации для органов следствия, в которых будет детально регламентирован порядок процессуальных действий следователя при расследовании и отграничении составов преступлений, предусмотренных статьями о дезертирстве и самовольном оставлении части или места службы.

Введение в Уголовный кодекс Российской Федерации ст. 352.1, криминализировавшей уголовную ответственность за добровольную сдачу в плен, ознаменовало важный этап в развитии отечественного уголовного права, однако правоприменительная практика столкнулась с некоторыми сложностями, связанными с определением признака добровольности при квалификации данного состава преступления.

Данное преступление характеризуется таким обязательным условием, как добровольность, подразумевающим осознанное совершение деяния при объективной возможности оказать активное решительное сопротивление противнику и предотвратить захват в плен. Это и вызывает затруднения при квалификации, так как в законодательстве нет четкого определения понятия «решительное сопротивление», не разъяснены критерии, по которым действия военнослужащего будут оцениваться как решительные и нерешительные, ведь теоретически лицо может оказывать сопротивление, но его действия могут быть недостаточными в сложившейся ситуации.

Таким образом, для предотвращения спорных ситуаций в законодательство следует внести разъяснения, касающиеся критерий решительного сопротивления при сдаче в плен. Также в литературе встречается предложение о дополнении ст. 352.1 УК РФ частью второй, которая в качестве квалифицирующего признака будет предусматривать уголовную ответственность за добровольную сдачу в плен группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой [15, с. 29]. Такое предложение аргументируется участившимися фактами добровольной сдачи в плен целых структурных воинских подразделений и формирований. Подобные действия существенно повышают уровень общественной опасности деяния и серьезно подрывает боеспособность всего подразделения или военной части и может повлечь за собой еще большие потери.

Считаем, что введение в ст. 352.1 УК РФ такого квалифицирующего признака, как добровольная сдача в плен группой лиц вполне обосновано с точки зрения предупреждения массовых нарушений воинских обязанностей и дисциплины, однако такое нововведение создаст трудности при квалификации деяния, его доказывании и разграничении с другими статьями уголовного закона.

По мнению рядя ученых, в науке уголовного права существуют противоречия, касающиеся трактовки субъекта преступлений против военной службы. Предлагается расширить данный перечень субъектов, включив в него лиц, временно выполняющих функции военнослужащих в рамках специальной операции [16, с. 107].

А.Ю. Винокуров в своей научной статье предлагает ввести уголовную ответственность за сдачу или оставление противнику средств ведения войны, а также за самовольное оставление поля сражения или отказ во время боя действовать оружием. Обосновывая свою позицию, автор апеллирует к историческому опыту, а именно к советской правовой практике, где в статьях Уголовных кодексов СССР и РСФСР была закреплена уголовная ответственность за подобные посягательства. По мнению автора, возвращение и криминализация в уголовном законе данных составов преступлений против военной службы необходимо для обеспечения дисциплины и поддержания боеспособности и боеготовности воинских частей и подразделений, выполняющих свои боевые задачи в условиях проведения специальной военной операции [17, с. 14].

Введение уголовной ответственности за сдачу или оставление противнику средств ведения войны считается целесообразным, так как данная норма будет способствовать сохранности военных материально–технических ресурсов (вооружения, техники, боеприпасов, местности, оборудованной для ведения боевых действий), укреплению обороноспособности государства, поддержанию воинской дисциплины, а также позволит не допустить попадания вооружения в руки врага и предотвратить усиление боевого потенциала противника за счет захваченного имущества.

Вместе с тем, мы выражаем сомнение в целесообразности выделения в отдельные составы преступлений самовольного оставления поля сражения и отказа от применения оружия во вре- мя боя, так как это может создать трудности для предварительного следствия и судов, так как данные деяния охватываются самовольным оставлением места службы, дезертирством или отказом от участия в боевых действиях.

Еще одной уголовно–правовой проблемой данной темы А.Е. Изотов выделяет проблему размытости границ между дисциплинарной и уголовной ответственностью для военнослужащих [18, с. 211]. В условиях активных боевых действий, экстремального стресса и риска военнослужащие сталкиваются с колоссальным напряжением, что нередко приводит к дисциплинарным нарушениям, однако не каждое такое нарушение требует применения мер уголовного характера.

Для решения данной коллизии целесообразно разработать систему дифференцированной ответственности, которая будет опираться на четкие критерии отграничения преступления от дисциплинарных проступков, вызванных экстремальными условиями службы. Опорой для разработки данной системы должны стать разъяснения Пленума Верховного суда Российской Федерации, в которых акцентируется необходимость анализа психоэмоционального состояния военнослужащего, находящегося в зоне боевых действий, при оценке его действий.

Таким образом, преступления против военной службы – это совокупность противоправных деяний, направленных на дезорганизацию установленного порядка несения военной службы. Преступления против военной службы представляют серьезную угрозу для государства и общества в целом, так как характеризуются повышенной общественной опасностью, наносят существенный вред воинской дисциплине, ослабляют боевой потенциал, обороноспособность и боеготовность Вооруженных сил, посягают на устойчивость государственного функционирования, а также на безопасность государства и общества.

После начала специальной военной операции произошла масштабная трансформация уголовного законодательства, регламентирующего уголовную ответственность за преступления против военной службы. Законодатель криминализировал новые составы правонарушений, усилил санкции за уже существующие деяния против военной службы, а также закрепил новый квалифицирующий признак – совершение преступления в период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий.

Тем не менее, несмотря на масштаб проведенных в уголовном законодательстве реформ, нормативная база по–прежнему нуждается в серьезном совершенствовании, так как многие теоретические и практические вопросы остаются нерешенными. Учитывая сложную геополитическую обстановку, нормативная база требует непрерывной адаптации, что позволит государству повысить эффективность противодействия преступлениям против военной службы, быстрее реагировать на поступающие угрозы, а также укрепить правопорядок в армии, ее обороноспособность и боевую мощь.